Вифлеемские звездочки




Скачать 163.96 Kb.
НазваниеВифлеемские звездочки
Дата конвертации24.03.2013
Размер163.96 Kb.
ТипДокументы

Журавлева Полина

Вифлеемские звездочки

Валька все еще спал, когда над ним пролетела птица. Пролетела, как шелковый платок набросила тень на его лицо. Птица промелькнула – тень умерла, и он проснулся от этой внезапной утраты.

Белое небо над ним дышало высоко, свивалось и развивалось облаками, стремилось на чей-то зов в дали дальние.

Лес колокольчиков качался над его головой, курчавая плеть мышиного горошка вползла на грудь и свернулась там, устроилась поудобнее, словно собиралась остаться насовсем. Осторожными пальцами Валька приподнял ее за стебель и отвел в сторону, потом встал. Оставив после себя гнёздышко из смятой травы, пошел по тропинке через поле к оврагу. Внизу в овраге был родник, и Валька спустился к нему по узкой скрипучей лестнице.

Здесь он набрал воды в пригоршню и быстро выпил, пока она не просочилась между пальцами. Вода обжигала горло и пахла тысячелистником. Валька мокрыми руками взъерошил волосы, чтобы немного остудить горячую от сна и вечернего зноя голову и пошел на ту сторону оврага. Там, повыше, было маленькое озерцо, а рядом рос огромный ветвистый дуб. Валька присел под ним и принялся внимательно изучать землю у корней. Он недавно воткнул колышек около самого ствола и теперь проверял, на месте ли он. Дело в том, что Зарянка, девочка с соседней улицы, рассказала ему, будто деревья ходят. Они ползут, медленно-медленно перебирая корнями. Медленно – потому что высокие. Если они разбегутся сильно, то могут потерять равновесие и упасть. Быстрее всех ходит сосна, самая медлительная – липа. А еще в лесу деревья не ходят, потому что скорость у всех разная и непременно началась бы свалка. А поскольку им надо тратить куда-то силы, они растут вверх.

Еще Зарянка рассказала, что жила в старые времена одна девушка. Она ходила за водой через поле к роднику и в жаркий день непременно останавливалась под росшим в поле одиноким деревом. Она сидела в тени, думала о своем и кормила птиц. И вот однажды она узнала, что дерево хотят срубить. А она так привыкла к нему, что считала его живым. Девушка очень упрашивала, чтобы дерево не рубили, но ее не послушали. Тогда она со слезами пошла к нему, чтобы попрощаться.

А на следующий день пришли с пилами и топорами, а дерева-то и нет!
Так рассказала Зарянка. Еще, правда, она говорила, что девушка пошла это дерево искать и нашла, а это оказался добрый молодец, и они поженились. Но Валька назвал это девчоночьими сказками, Зарянка зло cверкнула своими васильковыми глазищами и убежала.

Однако в то, что деревья ходят, он поверил сразу. Потому-то и вбил колышек у корней дуба – чтобы проверить, как быстро он движется и в какую сторону.

Но колышек остался на прежнем месте, и Валька решил, что дубы оттого такие медлительные, что ствол у них толстый, а крона тяжёлая.

Смеркалось. Воздух начал уже сонно позванивать, и это был сигнал Вальке идти домой. Он покрепче вбил колышек в землю, заново смерил – на глаз – расстояние до корня, и пошел обратно к роднику, по шаткой лестнице наверх и через поле колокольчиков и мышиного горошка за рощу, туда, где начинались бесконечные дачные поселки.
Висящий у крыльца фонарь слегка покачивался, отчего тени прильнувших к нему насекомых на стене то росли, то снова сжимались. Сестра наверху наигрывала на гитаре что-то однообразное. На столе как приправа к легкому ужину лежал первый урожай: несколько ягод жимолости, а еще маленькие розовые редиски. Валька знал, что все это достанется ему, и сразу засунул за щеку все ягоды – чтобы было кисло-кисло и расхотелось спать. Хоть он и задремал днем в поле, но мягкие сумеречные краски снова убаюкивали его. А спать сейчас почти так же неинтересно, как днем. Хотелось сидеть тихо и смотреть, как ходит туда-сюда мама, еще больше загоревшая за день, с волосами, ставшими от солнца как речной песок, и мурлычет себе под нос. Рядом сидит папа и читает, едва шевеля губами, какую-то книгу с разрезанным человеком на обложке, курит трубку, пуская в небо дым, почесывая периодически то голову, то пузо. Пузо это особенное – оно вырастает только у взрослых. И Валька тоже хотел себе такое. Но как он не выпячивал живот, сколько не съедал за обедом, пугая таким аппетитом мать, оно все никак не вырастало.

Почему-то ему сейчас пришло в голову, что папа, наверное, подарит ему такое пузо на восемнадцатилетие. И тогда маме придется подарить ему подтяжки – и он станет совсем взрослым и сможет жениться. Он так заинтересовался этой неожиданной мыслью, что задумался и снова стал клевать носом. Потом поел, не чувствуя вкуса, и побрел к себе наверх, подолгу зевая на каждой ступеньке.

Комната его была в обшитой светлым деревом мансарде с полукруглыми окнами и c полом, сплошь устеленным разноцветными плетеными половичками. Половички эти отлично скользили по гладкому лаковому покрытию, и на них можно было кататься, отталкиваясь одной ногой, как на самокате.

Валька выключил ночник и сразу нырнул под одеяло, чтобы не видеть царапающей стекло ветки, похожей на когтистую руку с длинными, ломкими пальцами. Он не боялся этой руки, но все-таки в укрытии было как-то спокойнее. Валька закутался поудобнее, и принялся ловить свой сон.
Этот сон являлся Вальке почти каждую ночь, он даже не помнил, давно ли это началось. Снилось ему, что идет он по тенистой лужайке по колено в цветах, спускается вниз к ледяному ручью, через который перекинуты два толстых бревна, сверху рассохшиеся, а снизу покрытые пятнами белой плесени, и дальше на ту сторону. Внезапно перед ним встает стеной высокая насыпь, она тянется влево и вправо насколько хватает глаз. Насыпь вся поросла короткой изумрудной травой, по самому ее гребню тянется глухой забор из серых досок выше человеческого роста. Он из тех заборов, что, кажется, целиком сделаны из заноз; в нем ни щели, ни крохотной дырочки от сучка, но если внимательно присмотреться, можно было увидеть дверцу, довольно высоко от земли, из тех же досок, без ручки и замочной скважины.

Снилось Вальке, что он взбирался на насыпь, подходил к этой двери и произносил слово. Дверь открывалась бесшумно и мальчик пролезал в нее, а она сухо захлопывалась за его спиной.

За ней далеко за горизонт уходила дорога: темная, ровная, абсолютно прямая. По обеим ее сторонам стеной стоял лес, вонзаясь в небо черными пиками елей. Дорога впереди, обрамленная темными стволами, схлопывалась в непроглядно-черную точку, сродни той, из которой, как говорят, родилась Вселенная. От ее вида становилось так зябко и одиноко, что Валька старался даже не смотреть на нее, и никогда не ходил по дороге далеко. Обычно он сразу сворачивал налево, пробирался между елей по мягкой, пружинящей под шагами земле, по толстому ковру из пожелтевшей хвои. Лес становился все светлее и ярче, в нем появлялись звуки, тяжелый, томный аромат луговых цветов, и Валька вскоре выходил на широкую поляну, над которой кроны деревьев почти смыкались, образуя купол. Воздух здесь казался зеленым – солнечные лучи, проходя сквозь листву, насыщались ее цветом, и внизу было тенисто и прохладно, словно на дне морском.

Там всегда было полно народу, самых разнообразных существ – огромные, величавые птицы с русалочьими лицами, олени с ветвистыми рогами, усыпанными драгоценными каменьями, молчаливые лесные люди в плащах из листьев... Валька знал, что все они выходят из леса на эту поляну только для того, чтобы встретиться с ним, потому что он - их повелитель, избранный король. Он проводил здесь целую ночь в грандиозных пирах, турнирах, вершил справедливый суд и слушал речи мудрецов, а потом возвращался на темную дорогу, подходил к двери и прикладывал к ней ладони. И каждый раз, когда он прикасался к грубой серой древесине, в его кожу впивалась заноза, и Валька просыпался от боли.

Просыпался от боли, но с чувством невероятного восторга. Его переполняли силы, какой-то неуемный трепет, заставлявший руки дрожать. И тогда Валька брал цветные карандаши с табуретки рядом с кроватью, приготовленные уже заранее, и рисовал все, что видел во сне и запомнил. Рисовал часами, и хотя завтрак был давно готов, и вся семья сидела за столом, его никто не беспокоил.

Потом он сам спускался вниз, чувствуя даже некоторую усталость от ночных похождений, и отдавал рисунок маме, в тайной надежде, что она его поймет. Кажется, она понимала, и прятала рисунок в синюю картонную папку, а в глазах у нее плескался тихий свет, когда она отворачивалась, чтобы положить папку на полку.

И в этот раз сон пришел. Вот Валька снова плывет в цветах, ручей дышит на него холодом, и насыпь встает в полный рост. Вот и дверца в заборе. Как и всегда, она открылась по его повелению, и Валька, чуть пригнувшись, шагнул в темный проем. Да так и застыл на полпути....

В лицо его пахнуло густым, нестерпимым жаром. Остро запахло дымом. Лес по обеим сторонам дороги горел. Все трещало и гудело, пламя взметалось ввысь, заслоняя небо. По дороге пронесся ветер, и огонь ответил ему оглушительным ревом, вверх взметнулись столбы пепла. В багровом блеске плясали и бесновались угольно-черные тени, то и дело тяжелый, дрожащий воздух рассекали горящие шишки, похожие на кометы. И среди всего этого рева и треска бесшумно, словно призраки, выскакивали из леса его настигнутые огнем обитатели. Вылетали из чащи птицы, пытались вырваться в небо, но там их настигал огонь, и они падали вниз, обугленные и беспомощные. Словно огромные кузнечики, выскакивали олени, метались и прыгали, высоко поднимая ноги, и жалобно трубили. Лисы стелились по земле, их огненные шкуры сами были как угли, присыпанные пеплом...

Валька выскочил на дорогу чуть вперед, но сразу остановился и стал озираться, пытаясь найти хоть кого-нибудь, кто объяснил бы ему, что происходит. От дыма кружилась голова и резало в глазах. Внезапно кто-то мягко коснулся его затылка. Валька обернулся и увидел, что между ним и дверью стоит теперь белоснежный Конь и смотрит куда-то вдаль.

Мальчик провел ладонью по его бархатистой изогнутой шее. Конь повернул к нему свое лицо, и Валька внутренне вздрогнул, поймав его строгий, глубокий взгляд.

«Пойдем с нами... - сказал Конь одними глазами, и это было почти как приказ. - Мы ждали только тебя. Пойдем.»

- Куда? – спросил мальчик, почти не дыша.

«Отсюда один выход – вперед по дороге» - и конь скосил свои глаза-омуты, так, что на мгновение сверкнули синеватые белки, и огонь отразился в них.

Валька посмотрел туда же, но дым скрывал от него ту темную точку, в которую стремилась дорога. Он оглянулся назад – дверь была закрыта.

- А что там будет? – спросил он у Коня.

«О, там будет еще лучше, чем было до сих пор! Там новые прекрасные земли, бескрайние степи, глубокие холодные озера. Все они будут твоими. И все мы будем повиноваться тебе, как и прежде. Пойдем с нами, здесь больше ничего не осталось».

- А я вернусь обратно?

«Не думаю. Да тебе и не захочется...»

Вальке вдруг стало страшно. Что будет с его родителями, если он уйдет так далеко и в самом деле не вернется?

- Не хочу туда, ни за что!!! – закричал он, и, что было силы, ударил коня кулаком в бок. Ударил – и побежал, не оглядываясь, к двери, с разбегу вломился в нее плечом...
Тут же под веками заиграла огненно-солнечная вода с золотыми прожилками. Валька приоткрыл глаза и снова зажмурился от хлынувшего в них света. Солнце сидело на трубе соседнего дома и улыбалось. Валька отвернулся от ослепительной его ухмылки и спустил ноги с кровати прямо в нагретый прямоугольник на полу. На табуретке лежала как всегда бумага, разноцветные ручки и прочие принадлежности, но перед глазами пульсировала и разворачивалась темная дорога в зареве пожара, а для нее в коробке с карандашами не было цветов… Валька тряхнул головой, и вытряс из нее остатки видения.
Внизу раздавались звуки музыки; текли вверх по лестнице, проникали в щель под дверью детской и смешивались с солнечным светом. Это значит, что кроме мамы дома никого нет. Она всегда слушала музыку в одиночестве, даже, кажется, танцевала сама с собой, но этого Валька никогда не видел – только догадывался.

Вслед за звуками под дверь проникли ароматы утреннего омлета и печеных с корицей яблок. Тут Валька не выдержал:

- Мама, мам! – крикнул он, распахивая дверь и кубарем слетая с лестницы. – Я вернулся, я больше туда не пойду! Я хочу с вами!

- Куда больше не пойдешь? – спросила мама полуобернувшись.

- Никуда не пойду, с вами буду!

- Ну и славненько, - улыбнулась она. – Тогда – с добрым утром!
Голос Зарянки всегда было слышно издалека. Такая маленькая и такая голосистая…

- Валька, выходи-и-и!

Рот набит кисловатой яблочной кашицей, и ответить не получается.

- Валька-а-а-а-а! Иди смотри я что нашла!

Так и не дожевав, Валька выбежал за ворота. Зарянка стояла на дороге, обе ладони сжаты в кулачки, в коротких каштановых волосах – мелкие желтые листья и какой-то мусор. Она вытянула оба кулачка вперед:

- Выбирай, тебе какой?

Валька ткнул наобум, и Зарянка раскрыла ладошку. На ней лежала небольшая, с пятак размером, восьмиконечная звездочка из серебристого металла, с круглым синевато-малиновым камнем посередине, немного запыленная.

- Видишь, у меня тоже есть! – сказала она и раскрыла второй кулачок. Там была точно такая же звезда, только камешек был желтый, а один из лучей немного погнут.

- Это Вифлеемские Звезды, - сообщила Зарянка важно. – Они не простые, а волшебные!

- Да? И чего в них такого волшебного? – Валька хотел еще спросить, почему они «Вифлеемские», но побоялся показаться невеждой.

- Те, у кого есть такая звездочка, всегда могут найти друг друга и услышать, а еще они указывают дорогу и помогают слушать небо.

- Да ну?

- Не веришь? Хочешь, попробуем? Пошли на Ярилину плешь?

Они дошли до невысокого землистого холма, знаменитого тем, что на его вершине никогда не росла трава. Легли на землю, голова к голове.

- Надо просто положить звезду на лоб, закрыть глаза и слушать.

Зарянка всегда знала, что делать.
От земли поднимался холод, солнце заливало теплом. Вифлеемская звездочка на лбу была тяжелой и прохладной, от нее приятно ныло лицо. Эта металлическая тяжесть не давала погрузиться в дремоту, разомлев от запаха земли и полынной благодати.

Словно все звуки мира стекались именно сюда, к Ярилиной плеши, как будто здесь и есть центр всей земной круговерти. Когда-то, в незапамятные времена, здесь был языческий алтарь; сюда часто приходили какие-то люди, бродили по окрестностям, но сейчас не было ни души, и звуки, льющиеся вокруг, не были звуками человеческой жизни. Отсюда было далеко до всех окружающих поселков, и даже лай собак лишь изредка приносили порывы ветра.

Звуки эти наступали, как наводнение, и лишь молчаливый холм не захлестывался ими. Они катили свои волны по равнине к горизонту, но словно спотыкались о Ярилину Плешь, вздымались над ней угрожающими громадами цунами, но не обрушивались вниз, а поднимались к небу и растворялись в нем, таяли без остатка.

А небо молчало. Как Валька ни пытался, он не мог различить его голос среди других голосов. Наверное, его Вифлеемская звездочка сломалась.

- Зарянка, а я ничего...

- Тс-с-с-с!..

Валька замолчал, снял звездочку со лба, сжал в кулаке – лучи уткнулись в ладонь. Он погрел ее немного в руке и положил в карман. Зарянка открыла один глаз и тут же его прищурила.

- Ничего не услышал, да?

- Неа...

- А я слышала. – Зарянка села, обняв колени и склонив на бок голову.

- Знаешь, - сказала она после недолгого молчания, - оно говорит человеческим голосом, только очень большим, понимаешь? Он такой большой, и поэтому его трудно услышать обычным ухом.

- А ты каким слушала?

- Внутренним, - серьезно сказала Зарянка и, поднявшись с земли, принялась отряхивать сарафан.
- А о чем оно говорило-то? – спросил Валька, когда они уже шли по пыльной белой дороге, возвращаясь в поселок.

- Кто оно?

- Ну, небо...

Зарянка вдруг остановилась, запрокинула голову и принялась глядеть наверх, таинственно щуря васильковый глаз. На минуту она задумалась, а потом ответила:

- Оно говорит, что ему очень одиноко наверху, и что никто не хочет с ним разговаривать. Грустно, правда?

И Валька согласился, что это очень грустно.
Пришел новый вечер, и Зарянку увели домой. Такая шустрая она была, что ее маме приходилось долго бегать по поселку в сумерках. Мама всегда носила длинное белое платье, которое она называла холоку, и от этого даже в темноте была хорошо видна, так что Зарянка замечала ее первой и успевала спрятаться. Это была ритуальная вечерняя игра. Зарянка была маленькой ручной пантерой, которая сбежала от Гаитянской принцессы, потому что она хотя и ручная, но все же еще немножко дикая. И принцесса искала ее по всему острову, и потом все же находила, и они вместе шли домой под навес из пальмовых листьев...
...Вифлеемскую звездочку Валька положил под подушку. Он пробовал было улечься на улице, чтобы послушать небо еще разок, но ничего не вышло. Он уже сумел убедить маму в необходимости сего предприятия, она поставила ему шезлонг и даже вынесла плед, но с Конькового озера налетели на засыпающие дачи полчища злобных полосатых комаров. От них не спасал ни толстый шерстяной плед, ни висевшая под абажуром нежно-зеленая спираль, поедаемая живым оранжевым огоньком. Дым от нее был призван распугивать насекомых, но вместо этого он просто расплывался в вечернем воздухе, разнося с собой сладковато-тяжелый аромат.

Так что Валька, к собственному большому огорчению, вынужден был спасаться в доме.

Простыни были рыхлые и прохладные, а в подушке сухо похрустывали чудесные мамины травки. От них глаза закрывались сами собой, и от век по всему телу разливалось ощущение покоя. Валька знал, что покой пахнет травами.

Он еще немного подумал о небе, загадал назавтра спросить у мамы, почему звездочки - «Вифлеемские», а потом незаметно растворился в бархатистом заоконном сиянии.

И снова ему снилось, как идет он по тропинке через ручей к пригорку, поднимается вверх, к дверце в заборе.

На этот раз Валька почти бежал, но внутри весь замер, чуя беду. Что-то изменилось в нем, и он никак не мог догадаться что, пока не остановился у двери и не понял: он забыл Слово.

Валька растерялся совершенно. Ему тем более не давала покоя мысль, что слово это какое-то совсем простое, из тех, которые в любой ситуации первыми идут на язык. Но как он не мучался, как не перебирал слова, самые первые и самые нужные, дверь не поддавалась.

Хуже того – слово и сейчас вертелось на языке. Валька стискивал зубы, хмурил брови и жмурил глаза, но и это не помогало. Так и стоял он у бесконечного забора, по-взрослому потирая лоб, и почти плакал от обиды и разочарования.

Он знал это точно – никаким другим способом за этот забор не попасть.
Он так устал думать, что проснулся. Было уже позднее утро, хмурое и сырое – ночью прошел дождь, и теперь моросило, прохладно и совершенно беззвучно. Валька поворочался с боку на бок, потом встал и понуро потопал вниз, все еще злясь на себя. Злился он и на дождь, и думал, что сегодня точно никуда не пойдет, а будет сидеть дома, слушать сестрины непонятные рассказы, жевать твердокаменные ириски и скучать, потому что Зарянка все равно не придет.

За завтраком он спросил у мамы, что же это за звездочки такие, а мама почему-то удивилась такому вопросу и долго морщила лоб. Потом начала рассказывать длинную и путаную историю про грустного человека и двенадцать его друзей, но тут все-таки пришла Зарянка в ярко-желтом дождевике и принялась прыгать под окном и корчить рожицы. История была отложена до вечера.

Валька хотел сходить наверх за своей звездочкой, но выяснилось, что Зарянка про них и думать забыла. Он снова расстроился немного, но потом они придумали сбегать тайком на болото в резиновых сапогах до ушей и поймать лягушку в банку, отчего Валька сразу повеселел.
Оба совершенно перемазались в грязи. Зарянка нарисовала у себя на лице грязевой узор из кружочков и полосок и говорила, что она индеец племени Волка, а Валька неожиданно с досадой подумал, что это просто вредная чумазая девчонка. С чего это ему в голову пришли вдруг такие мысли? В другой бы раз он с радостью присоединился к ее забавам, но не сегодня. Сегодня он все больше чувствовал себя очень несчастным, а значит, по его разумению, очень взрослым человеком.

Весь день он пытался вспомнить. И чем ближе к вечеру, тем сильнее одолевала его тоска. Зарянка конечно заметила это и теперь стояла перед ним руки в боки, ни дать ни взять маленькая Одарка:

- Ну и чего ты стоишь тут пень-пнём? (Это она от мамы научилась так ругаться) Молчишь целый день, я тебе же лягушку поймала, а ты даже спасибо не сказал!

- Спасибо... – Валька сделал суровое лицо.

- Скажи нормально! – обиделась Зарянка.

- Не могу, я скорбю.

- У-у, вредина-медведина! – Зарянка всем своим видом показывала, что сейчас заплачет. Потом вдруг заинтересовалась: - А почему скорбишь?

Валька прикинул, рассказать ей или нет про свои ночные мучения. И решил промолчать. Опять ведь она сейчас начнет умничать, а потом зазнается, и с ней вообще невозможно будет разговаривать.

- Это секрет! – пробурчал он, и только потом вспомнил, как опасно при Зарянке называть что-либо секретом.

- Ага, секреты у него! Ну, Валечка, ну расскажи! Па-жа-а-а-алста! Я тебе что хочешь подарю!

Валька понял, что надо уносить ноги, и сделал то, чего никогда еще не делал: соврал Зарянке.

- Я пойду, меня мама зовет.

- Где? Никто тебя не зовет, тебе мерещится! Ну Валь, ну что за секрет! Я правда-правда никому не скажу! – Зарянка принялась закрывать рот на воображаемый замок.

- Все, я пошел! – бросил Валька, не дождавшись, пока она выбросит ключ; повернулся и убежал.

Зарянка некоторое время смотрела на его спину, мелькающую за кустами, а потом с размаху села прямо в грязь и заревела.
Угрюмый вечер подступил незаметно. Весь остаток дня Валька просидел, скучая, рассеянно чертя в альбоме две линии, сходящиеся в точке, а точку упорно закрашивал всеми цветами сразу, друг поверх друга, недовольный чернотой черного карандаша. Мама радовалась и что-то говорила о перспективе, но он не слушал, дулся на весь мир, потом нагрубил сестре безо всякого повода и ушел к себе.
Утро все же было мудренее вечера. Валька проснулся в хорошем настроении и решил, что первый зайдет сегодня за Зарянкой.

Но Зарянки не было. Обыкновенно распахнутая калитка теперь была закрыта, совсем сливалась с серым подгнившим забором, а на ней висел огромный замок. Валька постучал громко, но никто к нему не вышел, только, испугавшись шума, поскакала прочь в траве пестрая птица. Тогда он подпрыгнул, подтянулся, уперся ногой в дужку замка и оказался на заборе.

Отсюда был виден дом в глубине неухоженного сада, и свет в доме не горел, хотя утро было такое тоскливое и пасмурное. Сиротливо мок, притулившись к стене у крыльца, забытый топор. Валька посидел еще немного, потом спрыгнул с забора и пошел домой.

Ему пришло в голову, что зря он вчера убежал от Зарянки. Она, наверное, обиделась и потому даже не пришла сказать, что уезжает. Хотя у нее были такие странные родители, которым ничего не стоило сорваться посреди ночи и поехать на край света. Когда-то Валька завидовал Зарянке, которая такая маленькая, а уже видела разные страны. Она даже родилась на Кубе, и у нее в шкафу лежали две раздутые, похожие на ежей рыбки, которых ее папа поймал тогда, а еще сушеный тарантул в коробочке. Зарянка все хвасталась ими, но не могла достать до верхней полки, чтобы показать. И Валька как-то раз, когда ее родители куда-то ушли, взобрался на стол, потом еще на стул, и достал и рыбок, и паука, но не удержал коробочку, и она упала, и у паука отломалась мохнатая нога. Зарянка тогда очень разозлилась, а потом ногу пытались приклеить резиновым клеем и перемазали все вокруг...

Валька совсем было загрустил, а потом вспомнил – у него есть кое-что, что поможет ему отыскать Зарянку, где бы она ни была...

Через десять минут Валька уже стоял в поле, на витой тропинке, и Вифлеемская звезда была зажата в кулаке. Небо начало проясняться, облака посветлели и сбились в кучи на восточной окраине окоема, наполовину заслонив солнце. Валька, действуя исключительно по наитию, загадал Зарянку на один из лучей – с небольшой щербинкой, и бросил звездочку перед собой на дорогу. Он решил идти в указанную сторону, пока не придет куда-нибудь, и уже был готов тотчас отправляться в путь.

Но звезда не упала на дорогу как полагается. Вместо этого она вонзилась в утоптанную землю, так, что луч с щербинкой глядел точно в небо, прямо на высокое длинное облако, похожее на след автомобильных шин. Валька замычал расстроено, но решил попытаться еще раз. Он снова бросил звездочку, теперь уже без усилия, но она, попав на камень, вдруг покатилась, сильно накренившись, куда-то в сторону и затерялась в высокой траве.

Валька кинулся ее искать, но Вифлеемской звезды и след простыл.


Домой Валька вернулся сердитым, и тут же спросил у мамы:

- Мам, ма-ам, а где находится внутреннее ухо?

Мама секунду смотрела на него круглыми глазами, потом сказала:

- Понятия не имею! Спроси вон у папы, он должен знать...

Тогда он пошел к папе, и тот очень обрадовался вопросу, притащил свою книгу с разрезанным человеком и принялся подробно разъяснять сыну строение слухового аппарата.

- А у меня вот нет внутреннего уха! – выслушав все, мрачно сказал Валька и пошел к себе. Родители переглянулись недоуменно, а сестра сказала:

- Ага, влюбился!

- И у тебя его тоже нет... – огрызнулся брат уже с лестницы.
Вот уже ночь накрыла поселок, сгустившись особенно над крышей Валькиного дома, на темнеющем небе проступили звезды, но ему все не спалось. Он влез на неудобный узкий подоконник у полукруглого окна и стал смотреть на ветку-лапу. Ветка раскачивалась от порывов ветра, слегка постукивала в окно, и то открывала, то закрывала звезду, огромную, которая была ярче всех звезд на небе, и Валька знал, что раньше ее здесь не было. «Наверное, это та, которую я потерял в поле...» - подумалось было ему, но он тут же отогнал от себя эту глупую мысль, слез с подоконника и поплелся в другой конец комнаты




Похожие:

Вифлеемские звездочки iconДифференциал повышенного трения (кулачковый) установлен между колесами ведущих мостов автомобиля газ-66. В сепараторе 6
Рабочие поверхности кулачков построены по дугам окружностей. Кулачки наружной звездочки выполнены по всей ширине ее внутренней поверхности....
Вифлеемские звездочки iconДжеймс Хэдли Чейз Дело о задушенной звездочке
Джой Дилени, сын голливудского продюсера, от скуки совершает убийство "звездочки" кино Люсиль Бало
Вифлеемские звездочки iconСценарий новогоднего мероприятия «Здравствуй, Новый год!»
Что за звёздочки сквозные на пальто и на платке? Все сквозные, вырезные, а возьмёшь – вода в руке (Снежинки)
Вифлеемские звездочки iconЕлена ПетроваСтать ДемиургомВступление
Осыпались золотистые звездочки, ознаменовавшие наш переход в мир Демиургов, и Малыш испуганно заскулил, предупреждая об опасности...
Вифлеемские звездочки iconКонкурса среди творчески одаренных детей «Звездочки Белогорья 2007»
Сертификат Международного фестивального движения. "Звездная юность планеты". Всероссийский детский центр "Орленок". Ансамбль эстрадного...
Вифлеемские звездочки iconСосудистые звездочки на бедрах — не лучшее украшение. Надо избавляться от них, и срочно — до наступления теплых дней
Е один, а 2—4 визита к косметологу. А во-вторых, перед каждым сеансом и после него нужно в течение недели избегать солнца. Кроме...
Вифлеемские звездочки iconКнига Александра Орлика stalker "Маскаль: Врата Ада"
«звездочки», выдернутой, может быть, «папиком», а может быть, и целым продюсером из гущи мелированного, с пушапными сиськами и подтянутыми...
Вифлеемские звездочки iconВнеклассное мероприятие 1 а класс 2010-2011г Учитель Мукашева Ж. С. Тема: «Человек, как звезда, рождается, Чтоб светлее стала Вселенная»
Учебные материалы: компьютерная презентация, аудиозаписи, шаблоны для аппликации, клей, цветные карандаши, разноцветные звёздочки,...
Вифлеемские звездочки iconБашкирский народный эпос в изложении Айдара Хусаинова
Ночь, глубокая ночь повсюду. Не видно ни звездочки, ни огонька, лишь только ночь вокруг – без конца и без начала, без верха и низа,...
Разместите кнопку на своём сайте:
kk.convdocs.org



База данных защищена авторским правом ©kk.convdocs.org 2012-2017
обратиться к администрации
kk.convdocs.org
Главная страница