«Фантом из четырех букв»




Название«Фантом из четырех букв»
страница9/12
Дата конвертации10.04.2013
Размер2 Mb.
ТипДокументы
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   12

«Звездные минуты» Нурали
— Жизнь заставит — начнешь ценить минуту...

Эту фразу Нурали Латыпов произнес в декабре 1984 года, когда ему вручали первую в истории клуба «знатоков» Хрустальную Сову. Но тогда я еще не знал, какая глубокая подоплека звучала в словах победителя.

«Победителем минуты» Нурали стал с детства. Его всегда одолевали самые разные увлечения: чуть ли не в два года он нарисовал первую свою карикатуру, в семь лет написал первый фантастический рассказ, в двенадцать — стал изобретателем. Спустя еще де­сять лет получил диплом биофизика. Затем увлекся науковедением. Защитил кандидатскую по филосо­фии. И на все это нужно было время, время, время...

Но и став вполне солидным человеком, Нурали не отказался от увлечений детства и отрочества. Писал и печатал фантастические рассказы. Участвовал в конкурсах на лучшую карикатуру, за что был удосто­ен весьма почетных призов: «Янтарный карандаш» и «Золотой теленок» (СССР), «Казино» (Бельгия). Ма­ло того. В один прекрасный день Латыпов увидел передачу «Что? Где? Когда?» и понял, что он еще и игрок.

— Произошло это случайно,— вспоминает он.— Я всегда был так занят, что на телевизор просто не оставалось времени. И, быть может, не видать мне Хрустальной Совы, если бы не... Однажды у меня дома, в Фергане, раздался телефонный звонок из Москвы и чей-то озорной голос (я даже решил, что это розыгрыш) сказал: «Гражданин Латыпов? Вас бес­покоят «Веселые ребята». Мы видели ваши карикату­ры в «Литгазете» и решили, что наша передача без них просто не может обойтись. Приезжайте на ЦТ — пропуск заказан». В нашей жизни интересных пред­ложений не так уж много, и я не долго раздумывал. Вскоре стал соавтором «Веселых ребят» — вместе с ленинградцем Володей Петровым рисовал для пе­редачи. И вот как-то вечером я сидел в телередакции. Шла подготовка к очередному выпуску. Включил мо­нитор и попал... к самому началу передачи «Что? Где? Когда?». Сразу по окончании помчался в бар Телецен­тра, откуда она велась — поздравить «знатоков» с по­бедой. В тот же вечер познакомился с редактором Наталией Стеценко и был приглашен к участию в от­борочном туре. Эта игра затмила все другие увлече­ния. В 1980 году я, можно сказать, жил в самолете Фергана — Москва: отборочные туры, тренировки, иг­ры... Но вот что удивительно: на отборочных турах был, можно сказать, корифеем, а когда в первый раз оказался перед камерами, да еще прожектора све­тят, то просто оцепенел. И не пошла игра! На следу­ющий день после передачи в клуб «знатоков» пришла телеграмма из родного города: «Латыпов, зачем Фер­гану позоришь?»

...Игра «Что? Где? Когда?» — это удивительное со­четание закономерностей и случайностей. Взять хотя бы того же Латыпова. Обладая блестящими качествами игрока, «звездой» он стал лишь через четыре года. А когда Нурали только появился в клубе, всем казалось, что он тут же выделится. Но от природы Нурали склонен скорее к созерцательности, чем к активности. Он не рвался вперед, был очень сдержан. И вызревал долго. Нужен был случай.

Правда, случай в «Что? Где? Когда?» тоже не при­ходит сам по себе. Должна быть команда, ведомая таким капитаном, который дает развернуться талан­там, умеет подстеречь случай и кинуть в этот омут того или иного игрока. Латыпову помог Андрей Каморин: он выбрал момент, когда игра сложилась так, что на Нурали замкнулся ее исход.

С тех пор утекло немало воды. Нурали Латыпов простился с клубом, но не с миром игры. Анализ интеллектуальных игр стал основным направлением его научной работы. Мы не виделись с ним почти пять лет, а встретились снова в клубе «знатоков» — на очередной передаче. И вот я расспрашиваю Нурали о «делах давно минувших дней».

— С чего же все-таки началась твоя удача в игре?

— С огня, воды и медных труб,— смеется Нурали.— Начали мы ту игру горячо. И тут же получили от телезрителей ушат холодной воды — проиграли подряд три раунда. А затем... Распорядитель зала внес медные трубы. Вопрос: «Почему так закручена валторна?» Я сразу подумал: если валторну вытянуть — что полу­чится? Вспомнил наш узбекский сурнай-карнай, четы­рехметровый, с очень низким звуком. И понял, что тональность зависит не от формы трубы, а от ее длины. Вызвался отвечать. Вся команда подсказывает другую версию — мол, потому валторна так закручена, чтобы легче было переключать регистры. Не послушаешь ребят — загрызут, если ответ неверный. А свернешь на общую версию — все простят: сами виноваты. Как быть? Напряжение такое, что, когда я потом увидел себя по телевизору, обратил внимание — на виске жила вздулась. Пошел-таки на риск, против всех — и выиг­рал! Как сквозь сон слышу голос Ворошилова: «Я искренне поздравляю вас!». Вокруг вопли, восторги болельщиков, Алла Пугачева — она готовилась петь в музыкальной паузе — протягивает цветок.

...Каждый «знаток» переживает победы и по­ражения по-своему. Та победа запомнилась Латыпову не только безграничной радостью. Стресс был так велик, что он потом три месяца даже слышать не мог об игре. Старался держаться подальше от «знатоков». Восстанавливался. Психологи объ­ясняют подобное состояние «супермобилизацией» — способностью человека так сконцентрировать ум­ственную энергию в нужный момент, что после этого может наступить временный кризис.

— Что главное в минуте обсуждения? — интересу­юсь я.

— Нужно поймать первое мгновение решения за­дачи. В нем, этом первом моменте, таится, как прави­ло, точная догадка—то зернышко, из которого может вырасти росток ответа. Если поймал — раскручивай свою догадку. У меня есть свой фильтр в игре. Я не засыпаю ребят кучей версий, а жду, пока мои версии не пройдут через внутреннее сито. Это хорошо, но это же и плохо — иногда отсеиваются варианты, которые могли бы привести к правильному ответу.

— Многие, я знаю, недоумевают: как можно за одну минуту найти решение задачи?

— О, минута — огромное время! Однажды на игро­вой стол поставили кипящий самовар, сахар, конфе­ты, сушки. Налили нам по стакану чаю и спрашивают: «Как был устроен замок на космической станции «Венера-4»?» Стал думать. Вот краник у самовара... Нет, здесь ничего не нашел. Вот сушечки круглень­кие — вроде бы похоже на миниатюрный замок... Иду дальше: конфеты с фантиками, сахар... Ну и что — сахар? Чай... Постойте, а зачем нам его налили? Я уже знаю: в хорошей задаче не бывает лишних данных. Так для чего же нам налили чай? Бросаю сахар в чай, он растворился. Сахар растворился. Так-так... Стоп! В «Моонзунде» у Пикуля балтийские моряки ставят мины с сахарными запалами. Сахарная пробка. Траль­щики оставляют мины, а спустя некоторое время са­хар тает и запал становится в боевое положение... Не таким ли методом решили воспользоваться на «Венере-4?» На Венере же сплошная водная поверхность. Есть! И на пятидесятой секунде высказал идею: замок станции «Венера-4» был сахарный!

— Гениально!

— Что тут гениального? Да этому можно учить — так рассуждать. В том-то, если хочешь, и заключается задача игры «Что? Где? Когда?» — продемонстрировать ход таких рассуждений, опирающихся и на об­разы, и на строгую логику.

— Но ведь и удача, наверное, нужна в этой игре? Можешь ты назвать какого-нибудь явно удачливого или неудачливого «знатока»?

— Здесь многое решает волчок на столе — гарант игровой справедливости. А вот каждому ли он дает шанс? Для меня такой шанс имеет большое значение— и в жизни, и в игре. Мне пришлось ждать его долго. Не могу сказать, что я удачливый. Но если хочешь, чтобы случай все-таки нашел тебя, оставайся, несмотря ни на что, самим собой. И тогда удача к тебе придет. В нашей игре это, пожалуй, главное правило. Марина Летавина — вот ярчайший пример удачливости и неудачливости. Случай был постоянно с ней, пока Марина оставалась органичной. Она быстро стала известной. Но... удача отвернулась от нее тотчас, едва она перестала быть сама собой. В самом деле, что может быть хуже наигранной непосредственности? А вот самый неудачливый игрок — Сергей Царьков. Игра никогда не складывалась в его пользу. А ведь Сергей объективно сильнее всех Хрустальных Сов: и меня, и Владимирского, и Шангина, и Говорушкиной.

— Кстати, о женщинах: как ты относишься к их игре?

— Мне много раз задавали этот вопрос. Первый раз спросил один казахский корреспондент: «Могут ли жен­щины играть в «Что? Где? Когда?»?» Я ответил, что несомненно, но при двух маленьких условиях. Во-пер­вых, если они красивые или симпатичные; во-вторых, не проявляют чрезмерной активности. Женщины должны поддерживать за столом комфортный психологический климат и давать дополнительный стимул к игре.

— Тем не менее, у вас в клубе играла чисто женс­кая шестерка. И, наверное, такие еще будут?

— Я выражаю сугубо личное мнение: чисто женс­кая команда не может играть по-настоящему твор­чески, хотя бы из-за характера отношений женщин между собой. Ворошилова здесь обвинять не стоит: была бы возможность шесть медведей посадить за игровой стол — он бы и их посадил. Ему необходимо экспериментировать... Однако я против не только чи­сто женской, но и чисто мужской шестерки. Я считаю, что в мужской команде обязательно нужна девушка — чтобы «медвежьей компании» не получилось. Это можно и научно обосновать. Дело в том, что мужчина по своей природе тяготеет к крайним точ­кам, экстремальным величинам. А жизненная про­грамма женщины — это стабильность, женщина пси­хологически более устойчива. Вот почему гении встречаются чаще среди мужчин, но и полные иди­оты — тоже. Женщины намного ровнее — жизненные задачи обязывают. Согласно некоторым научным те­ориям, мужчине в истории отводится поисковая роль на грани риска, женщина же — консервативный, ура­вновешивающий элемент. И только в единстве этих двух начал происходит историческое развитие. Ну а если от глобальных процессов вернуться к нашей игре: что здесь может женщина? В чем ее конек? Это знания, аккуратное взвешивание версий, спокойная интуиция. А потеет за столом от умственного напря­жения пусть мужчина. На его же долю достаются риск, озарения и сумасшедшие идеи.

— В клубе «Что? Где? Когда?» играют не против одноклубников, а против команды телезрителей. Ты себе как-то представлял ее?

— В момент игры я всегда ощущал соперника. Но не как массу людей, а как отдельного, конкретного человека, который заслуживает большого уважения. Без зрительских вопросов мы, «знатоки»,— ничто. Ни­какого высокомерия или пренебрежительности ты ведь во мне не замечал? На экране это хорошо видно. Каждый вопрос вызывает у меня определенный об­раз автора: вот это, наверное, дама с характером, а этот человек — сугубый интеллигент... Ну а среди тех зрителей, с которыми я познакомился на финаль­ных встречах, есть совершенно замечательные люди. Я их просто полюбил.

— Выходит, свои «звезды» есть и среди телезри­телей. А как в роли «звезды» чувствовал себя ты?

— Весьма противоречиво. Я ведь по натуре стес­нителен...

— Разве игра не избавила тебя от комплексов?

— Вообще-то комплексы, если они не гипертро­фированы, даже необходимы человеку. Они явля­ются своего рода предохранителями от потери со­вести, от зазнайства, хамства... Я в детстве много болел, в школе за свои увлечения и созерцательность подвергался насмешкам. Передача «Что? Где? Ког­да?» помогла мне многое поставить на место. Но возникли другие проблемы. Мог ли я предположить, сколько грязи налипнет на мое участие в передаче... Едва приехал в Фергану, начался шквал телефонных звонков: «Молодец, утер нос русским!» Другие, напро­тив, издевались: «Что там, русских не нашлось?»

Я удивлялся, откуда этот ожесточенный национа­лизм... А вообще известность осложнила мою жизнь. Я всегда старался участвовать в том, что мне ин­тересно, старался быть с людьми. Свободного време­ни совсем не оставалось, поэтому обычно я и в поез­де, в метро, в автобусе чем-то занимался — читал, делал выписки, сочинял рассказы... Но теперь и здесь не стало покоя — всюду приставали с разговорами и автографами. Тогда я понял: хорошо быть как все, незаметным. Но самое плохое ожидало впереди. Не­которые друзья, теперь уже бывшие, никак не могли простить мне моей удачи. Хрустальная Сова, которой я очень дорожу, стала, представь себе, причиной многих нелепых упреков и подозрений: меня до сих пор обвиняют в «блатных» московских связях, на каждом шагу перекрывают кислород... Говорю об этом не для того, чтоб меня пожалели. Просто пусть знают те, кто мечтает о популярности, что она не сулит легкой жизни.

— Некоторые считают, что игра «Что? Где? Ког­да?» отнимает у ее участников все лучшее. Не значит ли это, что надо вовремя оставить клуб? Как в картах: выиграл — уходи, иначе рискуешь проиграть все.

— Да, надо вовремя уходить. У тебя были «звезд­ные минуты» — это огромное богатство. Ты показал себе и другим, на что способен, это нужно каждому мужчине. И пусть ощущение одержанной победы оста­нется, не будет разрушено. У иного хорошего поэта поздняя лирика может напрочь перечеркнуть все пре­жнее творчество. Уважаю Владислава Третьяка, кото­рый еще лет пять мог бы блестяще стоять на воро­тах, — а он ушел, полный сил, ушел от славы, от больших денег... Что мне дал клуб «знатоков»? У каж­дого человека есть социальный инстинкт впечатлений, но наша жизнь долгое время была так сера и однооб­разна, что у многих он атрофировался. Передача «Что? Где? Когда?» возвращает людям инстинкт впечатле­ний — необходимый фактор творчества. Для многих, особенно в застойные годы, она была как глоток свежего воздуха. И я рад, что участвовал в этой игре.
Из передачи от 29 декабря 1984 года.

Восьмой раунд. Счет 4:3 в пользу телезрителей.

Ведущий:

— Инженер Херсонского целлюлозно-бумажного завода Надежда Крылова и Леонардо да Винчи про­тив «знатоков»!

На экране — Надежда Крылова. Она говорит:

— Уважаемые «знатоки»! Известно, что великий Леонардо да Винчи кроме своих научных и художест­венных занятий очень любил сочинять загадки. Итак, загадка Леонардо да Винчи: «Что растет тем больше, чем больше отнимают?». Я вам немного помогу: ответ начинается с конца, а кончается с начала.

Идет обсуждение.

Царьков:

— Это знание. Блаженов:

— А при чем тут — отнимают?

За штрафной линией мечется Марина Летавина, с трудом удерживаясь от подсказки.

К концу минуты «знатоки» явно растеряны.

Молчавший до этого Латыпов вдруг произносит: «Я буду отвечать».

Ведущий:

— Я вынужден прекратить обсуждение. Кто от­вечает?

Латыпов:

— Я буду отвечать. Мы решили, что растет, если отнимать, то, что копают. Это яма!

Ведущий:

— Что ж... А теперь правильный ответ. Слово это, как считает Надежда Крылова, начинается с конца и кончается с начала — русского алфавита! Леонардо да Винчи и Надежда Крылова считают, что это обык­новенная... яма! Счет становится 4:4.
Дьявол, эрудиты и... старый чердак
В канун 1987 года, когда напряженный финальный поединок в клубе «знатоков» подошел к концу, с по­мощью компьютера был определен лучший игрок ко­манды победителей — шестерки Виктора Сиднева. Им стал самый молодой участник команды инженер-фи­зик Леонид Владимирский, одержавший победу в трех раундах.

Мы разговариваем с Владимирским у него дома, а за стеклом домашнего серванта, поблескивая опе­рением и насторожив уши-радары, стоит Хрустальная Сова и смотрит желтыми глазами на своего хозяина. Спрашиваю:

— Как ты стал членом клуба «знатоков»?

— Обычно желающий подает заявку на отбороч­ный тур. У меня, однако, вышло по-иному. Будучи студентом, я не пропускал ни одной передачи «Что? Где? Когда?» и порой даже угадывал ответ раньше «знатоков». Ободренный своими успехами, послал в адрес клуба эдакое хвастливое письмо, в котором утверждал, что играю лучше, чем они: мол, посадите за стол — и дело в шляпе! Наверное, мое письмо сильно озадачило клубных ветеранов. Во всяком слу­чае, ответ пришел нескоро. В нем было всего четыре слова: «Ждем гения в клубе».

— Расскажи о самой первой игре, о первой коман­де, в которой ты начинал.

— В этой команде пятеро были мои ровесники, а самая младшая — наш капитан Оксана Петрунько. Мы ее выбрали за красоту и обаяние. И, как потом показали события, будто в воду смотрели. Подобра­лись случайно: все шестеро, еще не зная друг друга, ходили по клубу, будто неприкаянные. Никому не удавалось сыграть. Словом, сошлись как друзья по несчастью. И стали сами готовиться к игре.

— Все москвичи?

— Четверо москвичей, одесситка и тверяк. Но и не москвичи приезжали на каждую тренировку. Тренировались в квартире Оксаны, а на всю предыгровую бешеную неделю просто переселились к ней.

— Родители не возражали, что в доме живет це­лая команда?

— Тренером была мама Оксаны, ярая наша бо­лельщица. Она и кормила, и следила за нашим режи­мом, и оказывала максимальную психологическую помощь. Готовились три месяца и, конечно, здорово сдружились.

— У Ворошилова есть теория о том, что слишком тесное сближение в шестерке отрицательно сказыва­йся на игре: исчезает раздражающий фактор, кото­рый важен для достижения успеха.

— Я с этим решительно не согласен! Помню, у Во­рошилова был даже такой вопрос: «Есть несколько чубуков. Самый приятный из них — вишневого дере­ва, самый грубый — пенковый. Какой из этих чубуков использовал Шерлок Холмс, когда работал?» Утверж­далось, что пенковый, потому что он не дает расслабиться и заставляет думать. Этот постулат Воро­шилов переносит и на игру команды. Но необходим ли шестерке игроков раздражающий фактор? Должны ли мы не столько дружить, сколько раздражать друг друга? По-моему, теория на эту тему — от лукавого.

— Вернемся к первой игре. Как она проходила?

— В то время капитаны разыгрывали волчком право шестерки сесть за стол. Собрались шесть капи­танов, собираются крутить волчок. И вдруг встает Оксана, первая в клубе девушка-капитан, и просит сделать для новичков исключение — дать им сыграть без жребия: «Иначе мы перегорим...» А мы и в самом деле были близки к этому — ведь месяцы тренировок! В тот год было правило: шестерка, на которую выпал жребий, играет весь вечер. И другое, не менее жест­кое правило: если проиграл — вылетаешь из клуба, теряешь право на игровой билет. Из-за этого, конеч­но, все команды в положении стервятников: ждут, когда другие споткнутся. Играть-то каждому хочется! Вот Оксана и взмолилась: «Пустите за стол, а то перегорим!» Конечно, ей по-джентльменски уступили. Правда, решение капитанов было столь благород­ным, возможно, и потому, что они рассчитывали на наш проигрыш. А мы выиграли!

— Чем еще запомнилась эта игра?

— Убийственным началом. Первый же вопрос сразил наповал: «Эвольвента эволюты» — что это та­кое, как выглядит и какое отношение имеет к Пуш­кину?» Ответ был очень интересный: «...И днем и ночью кот ученый все ходит по цепи кругом». Если у кота цепь определенной длины, которая постоянно накручивается на дуб, то траектория его движения как раз и является этой самой «эвольвентой», есть такой математический термин.

— По-моему, такой вопрос — чистая «девятка», как говорят в футболе...

— Или, как у нас в клубе говорят, «дохлый номер». Впрочем, тут уж никто не виноват — сами крутили волчок. Все были в таком шоке, что не успели опомниться, как счет стал уже 3:0 в пользу телезрителей. И вдруг появилось второе дыхание. И произошло невероятное: ответили подряд на шесть вопросов! Говорят, что радость телезрителей была неописуема,— оказывается, вся страна болела за но­вичков.

— На книге, которая стала твоим призом после этой игры, я прочитал напутствия от «знатоков»: «Так играть!», «Дерзай назло судьбе!», «Расслабься — и твой потенциал неисчерпаем»... Что значит — «рас­слабься»?

— Представь себе состояние прыгуна, который готовится взять рекордную высоту. Примерно то же испытываем и мы, когда задается вопрос. Напряже­ние — предельное. Оно доходит порой до того, что мысль заклинивает. Со мной был такой случай. Нака­нуне игры я весь день насвистывал привязавшийся мотив — марш Радамеса из оперы «Аида». Началась игра, и задают вопрос об авторе музыки и названии вещи, которая сейчас прозвучит. Звучит марш Рада­меса! Но... к ужасу своему, не могу вспомнить ни автора, ни названия. Напряжение минуты сковало память. А сумей я в нужный момент расслабиться — принес бы верное очко команде.

— Как развивались события после вашей первой победы?

— В общем, мы вышли в финал. Там, правда, сыграли всего один раунд, но тот раунд я запомнил навсегда. Надо было определить спелость арбуза с помощью безмена, линейки и веревки. Я сразу догадался: определить диаметр, через него — объем, а через вес — плотность. Если арбуз не тонет в воде — значит, спелый. Я даже рассчитал это за минуту в блокноте, как вдруг... Вдруг мой сосед закричал: «Все, ребята, я знаю! Надо им похрустеть, если хру­стит — спелый!» Схватил арбуз, хрустнул им и заорал еще громче: «Спелый!» Арбуз разрезали, он и в самом деле оказался спелым, и все завидовали, когда мы его пробовали. Но тут раздался роковой голос Ворошило­ва: «Арбуз, наверное, очень вкусный, и я вас поздрав­ляю — но не с ответом, ибо вы забыли про безмен, линейку и веревку!» В тот раз я убедился, как легко, Даже имея правильное решение, остаться без очка.

— Что же все-таки вытолкнуло этого парня с его неожиданным ответом?

— Тут вопрос психологической выдержки. Челове­ка понесло. Группа, которая потом тянет за собой такого «сумасшедшего», оказывается в очень тяже­лом положении: как правило, сбившийся игрок, изо всех сил пытаясь оправдаться, продолжает в том же духе и сводит на нет всю игру.

— А что с ним происходит дальше?

— Многие новички после таких вот случаев со­всем уходили из клуба. Слишком велика ответствен­ность перед командой и перед телезрителями, ведь тебя видят и слышат миллионы людей.

— Это решающий момент?

— Для многих — решающий. Но моя точка зрения: нельзя садиться за игровой стол, думая о зрителях — что они скажут.

— А если игрок тщеславен?

— Тогда пусть пеняет на себя! Почему девушки, как правило, играют неважно? Потому что перед ка­мерой невольно думают, например, о том, как выгля­дит их прическа. Мелочь, но она не дает полностью уйти в игру. Это же, на мой взгляд, мешало Шангину. У него был взлет, когда он ответил на вопрос об изобретении викингами магнитного компаса. Помню, как в восторге от того, что угадал, он разбил свои часы — шваркнул их об стол! Ворошилов очень любил прокручивать этот эпизод.

— Можно ли назвать Шангина удачливым игро­ком? Ведь он тоже завоевал Хрустальную Сову.

— Я не согласен с самой постановкой вопроса. В нашей игре фактор удачи не может долго дей­ствовать. В одном повезет, в другом — нет. Но! Есть люди, умеющие использовать ситуацию и не умеющие ее использовать. Я говорю о «чувстве гола». Есть, кроме того, люди, умеющие сыграть на режиссера. В этом смысле у нас игра была не всегда чистая. По крайней мере до прямых эфиров Ворошилов мог, не изменяя канвы событий, в каких-то моментах сконструировать то, чего не происходило на самом де­ле,— монтажом, использованием звука, показом вто­рого и третьего планов... Да и в прямом эфире он иногда позволяет себе прямое давление на ситуацию, играя дикторским текстом, так что капитаны порой вносили протесты. При этом я могу его понять: объективно он работает на игру, на ее зрелищность. Ворошилов — режиссер, он делает зрелище, то, что будет смотреть огромная аудитория. Все остальное, даже счет, его не очень волнует. Что ж, он ведь играет на телевидении, а не на улице в казаки-раз­бойники.

...То, о чем заговорил Владимирский, знакомо и другим членам клуба. Знаю об этом и я, поскольку уже приобщился к некоторым профессиональным секретам игры «Что? Где? Когда?». Конечно, событие и его отражение на экране — вещи, не полностью совпадающие. Автор передачи может по-своему расставить в ней какие-то акценты.

И все-таки финальная игра 1986 года, в которой победила команда Сиднева, была чистой импровиза­цией — и для режиссера, и для «знатоков». В тот раз все удавалось всем.

Я вспомнил, как на игровой стол поставили ста­ринный шандал со свечами, и в наступившей тишине послышалась латынь. «Эта фраза,— продолжал ведущий,— принадлежит голландскому медику шестнад­цатого века Ван Тульпу. За одну минуту переведите ее на русский язык».

— Как тебе удалось перевести? Ты знаешь ла­тинский?— спрашиваю я.

— К сожалению, не знаю,— отвечает Леонид.— Помог фильм «Верьте мне, люди!» по роману Юрия Германа. Там у героя, врача по профессии, был жизненный девиз: «Светя другим, сгораю сам». На столе горели свечи, и, глядя, как тает воск, я почувствовал внутреннюю красоту своей догадки. А Эйнштейн утверждал, что всякая верная теория красива, некраси­вая же, как правило, неверна. И я без колебаний выдал ответ.

— Судя по этой догадке, успех «знатокам» прино­сит не только эрудиция.

— Конечно. Даже с блестящими знаниями беспо­лезно вступать в спор с миллионами людей — они все равно знают больше. Чтобы победить, нужны качест­ва, способные сделать эрудицию ценной именно для игры. И, прежде всего, умение увидеть любой факт в самых неожиданных ракурсах. Кроме того, играя вшестером, мы штурмуем вопрос сразу в нескольких направлениях. Знаю по себе: в моих правильных от­ветах всегда велика заслуга партнеров — это они подталкивали к тому или иному логическому ходу. Так что шансов на успех у нас все-таки больше, чем у каждого из телезрителей в отдельности... У «знатоков» есть важное преимущество. Знаешь, какое?

— Любопытно какое же?

— Попробуй догадаться! — улыбается Леонид.— Ты ведь телезритель, а значит, тоже, вероятно, пы­тался нас обыграть. Только, очевидно, времени не хватало?

Я смотрю в его смеющиеся глаза, и вдруг меня осеняет:

— На ответ дана всего минута. Но ведь вас шесте­ро! Следовательно...

— У нас не одна минута, а целых шесть, — закан­чивает Владимирский.— И даже больше: триста шестьдесят человеко-секунд! Конечно, это условное время. Реальным его делает команда, где каждый играет на всех и все — на одного. Притом у каждого есть свое амплуа: физик Олег Долгов — необычайный эрудит, он как библиотека, в которой мы, если нужно, берем любую книгу; архитектор Никита Шангин — носитель художественного восприятия; инженер Са­ша Друзь — комбинатор; физик Виктор Сиднев, он же капитан,— генератор идей, а химик Сергей Пестов — критик, или, на нашем жаргоне, «дьявол».

— Каковы задачи «дьявола»?

— Роль его неоценима: он разрушает «небесные замки», опуская нас на грешную землю, что подчас бывает очень кстати.

— Ты назвал всех, кроме себя...

— Ну, у меня-то как раз самая узкая специализа­ция. Тебе приходилось видеть чердак, на который из года в год складывают всякое старье? Так вот, я что-то вроде этого чердака. В моей памяти хранится мно­жество фактов, которые не укладываются ни в какую систему, не имеют отношения ни к какой моде... Фак­ты, которые в разные моменты жизни затрагивали мое воображение. Они собирались без видимой цели: мог ли я предположить, что когда-нибудь воспользуюсь ими? Скажем, в детстве мама лечила меня от ветрян­ки: брала плотную бумагу, сворачивала в трубку, что­бы уменьшить доступ кислорода, поджигала и... на блюдце конденсировался деготь, которым она смазы­вала мои ранки. Это было лет двадцать назад. Какой нормальный человек спустя столько лет сохранит в па­мяти такое нехитрое событие? Я сохранил. И только благодаря этому на одной из игр сумел получить де­готь, ответив на вопрос, который людям гораздо более знающим казался неразрешимым.

— Какие вопросы у вас считаются самыми труд­ными?

— Те, что приносят в «черном ящике»,— вопросы с предметами. Они, как правило, самые коварные. К тому же используются три ящика, причем разных размеров — для пущего обмана «знатоков». Вот при­несли большой ящик. Естественно, ожидаешь, что там лежит что-то крупное. А на поверку — всего-то пачеч­ка горчичников...

— Ты играл чуть ли не в десятке разных команд — это никому не удавалось. Что дала такая вот игра?

— Во-первых, необыкновенно широкий круг об­щения. Во-вторых, сам мой способ мышления изме­нился. Когда постоянно находишься среди незауряд­ных людей, каждый из которых достаточно оригина­льно мыслит, это дает многое. А в-третьих, наша игра — своего рода модель реальности, во всяком случае, для меня. Сталкиваясь в жизни с острыми ситуациями, можно споткнуться раз и навсегда. А тут как бы понарошку: игра! Однако невольно перено­сишь игровые обстоятельства на реальную жизнь и вырабатываешь линию поведения. Теперь я гораздо лучше знаю, как вести себя в экстремальных жиз­ненных ситуациях, чтобы не потерпеть психологичес­кого краха. Это бесценный опыт.

— Поговорим о тех, кто оставил след в вашем клубе. Многие ведь попадали к вам, но быстро уходи­ли, а другие — нет. Почему?

— Оставались прежде всего те, кому в обычной жизни не удавалось найти выход своей умственной энергии, найти форму самовыражения — именно умственного. Самовыражаться же можно по-всякому — можно, скажем, снять штаны и пройтись по Гоголев­скому бульвару!

— Так какой же тип людей преобладает в клубе?

— Изобретатели, бизнесмены, менеджеры... Люди мгновенных реакций и тесного общения — репорте­ры... Люди дискуссионные — социологи, психологи... Короче говоря, представители самых современных профессий.

— Мне кажется, что игра «Что? Где? Когда?» ха­рактерна именно для нас. Ты согласен?

— Да, это типично советское явление. Недаром же говорят: «Вместо того чтобы серьезным делом занять­ся, в «знатоки» записался!» Шведские профессора, например, играли в нашем клубе совсем по-другому, чем мы: главным образом для того, чтобы проветрить мозги, отдохнуть от напряженной работы. Когда проиг­рывали, не злились. У них нет комплексов, свойствен­ных многим нашим «знатокам», для которых выиг­рать — чуть ли не вопрос жизни.

— Однако некоторые «знатоки» опрокинули пред­ставление о том, что эта игра — лишь для тех, кому не хватает возможности самовыражения в реальной, жизни. Возьмем Сиднева, Долгова, да и тебя... В жиз­ни все вы добились определенных успехов, кандида­ты и доктора наук, толковые специалисты. Что же вас влечет к игре?

— Я уже говорил: «Что? Где? Когда?» дает модели жизненного поведения. Кроме того, есть возмож­ность взглянуть на себя со стороны и решить, нравишься ты себе или нет.

— Каким же ты себя видишь? Ты собой доволен?

— Конечно, хотелось бы кое-что добавить. Но я быстро понял — начни я приказывать тому, сидяще­му за игровым столом, он бы меня послал подальше и продолжал бы делать то, что делает. Из себя не выпрыгнешь! Во всяком случае, я всегда был в игре самим собой.

—Ты знал, что не фальшивишь?

— Да.

— И был рад?

— Очень!

— Как ты почувствовал себя, став известным?

— Быть по пять-шесть раз в году целый вечер на экране — такого не знают даже многие крупные ак­теры. Но я никогда не ощущал себя «звездой». Вероятно, потому, что все же умею критически оценивать ситуации, которые приводят меня к успеху. И пони­маю, что в своей шестерке—той, где я стал «Совой»,— я не самый лучший. Это моя собственная оценка, и, думается, она вполне справедлива.

— А кто же лучший, по-твоему?

— Пожалуй, Олег Долгов. Меня же спасали удача, быстрая реакция, психологическая готовность. А по­следний вопрос мне вообще ребята отдали. Помнишь блиц — про то, как офицеров учат вести себя за сто­лом? Долгов тоже знал ответ, но мигнул мне — отвечай.

— Он же понимал, что ты идешь на победу. Это как выкладывают мяч футболисту, которому остался один гол, чтобы вступить в клуб Григория Федотова. Скажи, а ты никогда не чувствовал себя в этой шестерке, где ты — младший, человеком, которого балуют?

— Этого просто не было. Если идешь на равных в деле, то и во всех остальных отношениях тебя тоже воспринимают как равного. Настоящее дело либо уравнивает людей, либо разводит по разным рангам.

— Обычно популярность завоевывают артисты, или спортсмены, или государственные деятели. «КВН» и ваш клуб впервые на телевидении создали новый тип «звезды» — «звезды», стать которой может в принципе каждый. Не секрет, что с помощью теле­экрана иные имена просто «делали». А в вашей пе­редаче на посторонней помощи не вылезешь.

— У нас это просто невозможно — здесь все на виду, все твои достоинства и недостатки. Наша игра помогла многим, даже не игравшим в нее, поверить в свои возможности. Вот почему все болеют за «зна­токов». Это все равно что болеть за себя!
Из передачи от 24 октября 1986 года.

Четвертый раунд.

Ведущий:

— Внимание, против «знатоков» играет Сергей Лабин из Магнитогорска. Прослушайте важное сооб­щение. Сегодня в этом зале кто-то бросил очень опасное американское изобретение. Постепенное ослабление зрения, слуха, а потом и паралич центра­льной нервной системы — таково далеко не полное действие этого страшного изобретения. Во многих странах оно запрещено законом. Внимание, вопрос! Мы требуем, чтобы через одну минуту «знатоки» со­общили нам, каким образом можно защитить от этого изобретения всех присутствующих в зале. Минута!

Команда Виктора Сиднева совещается. Звук тай­мера.

Ведущий:

— Кто отвечает? Тишина в клубе! Предупреждаю: за громкие разговоры буду штрафовать вашу люби­мую шестерку. Прошу вас, Леонид Владимирский!

Владимирский:

— Мы полагаем, что этим опасным изобретением, сделанным в Америке, но не в Соединенных Штатах, а на Южноамериканском континенте, является выращивание культуры табака. На Руси до Петра Первого табак был запрещен к употреблению.

Ведущий:

— И как же вы думаете обеспечить нашу безопас­ность?

Владимирский:

— Ни в коем случае не курить! Ведущий:

— Таково ваше решение. А теперь, внимание, пра­вильный ответ. Да, это изобретение действительно родилось в Латинской Америке. Колумб завез его в Европу. С тех пор за связь с этим изобретением людей отлучали от церкви, преследовали как особо опасных преступников. В России же при царе Миха­иле Романове людей, употреблявших это средство, ссылали в Сибирь и подвергали четвертованию. Что касается меня лично, то я сегодня в этом зале при­знаюсь: бросил, окончательно бросил курить! (Апло­дисменты.) И если все присутствующие сделают то же самое, они будут в безопасности!
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   12

Похожие:

«Фантом из четырех букв» iconИнструкция по выполнению. При выполнении заданий 1 части отметь красным цветом правильный ответ из четырех предложенных
В некоторой кодировке слово из двадцати двух букв занимает информационный объем на 51 байт больше, чем слово из пяти букв. Каким...
«Фантом из четырех букв» iconИзафет в русском языке м. К. Каракулова
«каменный дом» (букв.: камень дом), корка сэрег «угол дома» (букв.: дом угол), тат.: агач Θй «деревянный дом» (букв.: дерево дом),...
«Фантом из четырех букв» iconТема Содержание и лексико-грамматический материал
Повторение название букв английского алфавита. Дифференциация гласных и согласных букв. Произношение слов по буквам
«Фантом из четырех букв» iconМетодические рекомендации по коррекции кинетически смешиваемых букв Упражнения для коррекции кинетически смешиваемых букв о а
Особенности работы по коррекции кинетически смешиваемых букв в период обучения грамоте
«Фантом из четырех букв» iconДвойная роль букв Е, Ё, Ю, Я
Цель: дать понятие о двойной роли букв Е, Ё, Ю, Я; доказать, что в некоторых позициях эти буквы могут обозначать 2 звука
«Фантом из четырех букв» iconДискурса «материалы к биографии горгиса катафалаки», «автобиография трупа», «фантом»

«Фантом из четырех букв» iconГрамматический комментарий
Тем самым, в английском языке количество звуков и букв не совпадает: 26 букв передают 44 звука. Дело в том, что одна и та же буква...
«Фантом из четырех букв» icon1. В каких словах количество букв совпадает с количеством звуков?
Определить вариант (варианты), в котором каждое слово имеет одинаковое количество букв и звуков
«Фантом из четырех букв» iconПисьмо заглавной и строчной букв Н, н
Цели урока: Ознакомление учащихся с прописными буквами Н, н; подготовка детей к каллиграфическому написанию букв Н, н; развитие у...
«Фантом из четырех букв» iconПрограмма «Читаем, учимся, играем»
Интеллектуально-развивающая игра предполагает комбинирование слов из ограниченного сочетания букв, составление слов по определенному...
Разместите кнопку на своём сайте:
kk.convdocs.org



База данных защищена авторским правом ©kk.convdocs.org 2012-2017
обратиться к администрации
kk.convdocs.org
Главная страница